Бизнес-план счастья  - Людмила Мартова

— Что значит почти? — Нет, шеф всегда умел вычленять главное.

— У него на руках следы от уколов. Врачи говорят, что он подсел на наркотики.

— Так. — Молчанский оперся спиной о каминную полку, растер лицо руками. — Здравствуйте, приехали. Светка знает?

— Я позвонила, она сказала, что съездит в больницу. — О некоторых странностях в разговоре с женой Молчанского Вера благоразумно решила не распространяться. — Но я решила, что вам тоже нужно знать. Тем более что мальчик наверняка захочет вас увидеть.

— Надо ехать. — Шеф попробовал отлепиться от каминной полки, сделал несколько шагов и снова чуть не упал. — Черт, надо холодный душ, пожалуй, принять.

— Судя по твоему внешнему виду, тебе надо не душ принимать, а капельницу ставить, — мудро заметил Крылов. — Паш, а ты чего в такое скотское состояние-то себя вогнал? Сколько я тебя знаю, таким не видел.

— А я таким никогда и не был, — буркнул Молчанский. — Вер, ты, правда, организуй мне нарколога какого-нибудь, чтобы сюда приехал. Я правда в таком виде никуда ехать не могу. А про налоговую ты чего говорила?

— Проверка у нас какая-то, Гололобов весь на беспокойство изошел, — сообщила Вера сердито. В уме она уже прикидывала, где именно брать нарколога и как организовать его приезд за пятьдесят километров. Или лучше отвезти шефа в город? В платную клинику? Да, пожалуй, так будет проще.

— Вы не можете сейчас никуда его увезти. — Тихий голос Дмитрия заставил ее вздрогнуть. Он что, мысли читает? — Сюда сейчас пожарные приедут и дознаватели. Это часа на полтора, не меньше.

— Бред какой-то, — вздохнул Молчанский и икнул. — Какая проверка? Чего от нас может быть нужно налоговой, да еще такого, чтобы Гололобов беспокоился? Не делаем мы ничего такого, беспокойного. Ну, это я разберусь, когда… когда буду себя лучше чувствовать. А пожарные-то при чем?

— Да машина твоя взорвалась, — спокойно сообщил Крылов. — Соседи ее во дворе тушат, подручными средствами, пока мы тут с тобой разговариваем. Надеюсь, пожарных догадались вызвать. О, едут…

С улицы действительно раздался вой сирены. На лице начальника Вера снова прочитала мучительное недоумение.

— Машина? Моя машина взорвалась? Отчего? Я к ней с четверга не подходил. Кажется.

— Ну то, что ты не подходил, не означает, что никто другой не подходил. — Голос Дмитрия звучал, пожалуй, даже весело. — И вот что скажу я тебе, Паша: какое-то интересное кино вокруг тебя намечается.

— Интересное, — согласился Молчанский. — Но раз так, значит, будем смотреть.

От сгоревшей машины остался почерневший остов. Выглядел он жутковато. Пожарные уехали, дознаватели и полиция тоже, записав показания и Веры, и Дмитрия Крылова, и плохо соображающего Молчанского, который, впрочем, не мог сообщить ничего полезного. Вере казалось, или все присутствующие действительно смотрели на него с плохо скрываемым отвращением.

Рядом с рослым, широкоплечим красавцем Крыловым шеф, впервые в жизни, смотрелся жалко. Невысокий, коренастый, пьяный лысый мужчина средних лет в заляпанных чем-то жирным джинсах и грязной, когда-то белой рубашке, расстегнутой до пупа. Живот и грудь у него поросли густой, золотистой шерстью, и отчего-то смотреть на эту богатую растительность Вере было неудобно.

«Голова лысеет, а грудь волосатая. Тестостерона много. А у этого судостроителя, получается, наоборот, мало?» — некстати подумала она и жгуче покраснела от идиотских мыслей. Нашла время, ей-богу!

— Пойду я, пожалуй. — Дмитрий Крылов вздохнул, не подозревая о муках совести собеседницы. — Или вам помощь нужна?

Вопрос был не праздный, потому что Молчанский вдруг побелел, кинулся прочь, и теперь его мучительно рвало в туалете. Звуки, раздающиеся оттуда, красноречиво доказывали, что шефу очень плохо и, насколько Вера понимала жизнь, в ближайшее время должно было стать еще хуже.

— Справлюсь, — пожала плечами она. — На то я и персональный помощник, чтобы справляться в любой ситуации. В такой я еще не была. С ним не была, — поправилась она. — Но с мужем своим я развелась именно из-за такого вот скотского поведения, так что шокировать меня трудно.

— Информацию о вашем семейном положении я принял. — Крылов смотрел вполне серьезно, лишь где-то в углу рта пряталась легкая улыбка. Вера тут же снова покраснела. Да что ж у нее с вегетатикой-то сегодня! — Могу ли я уточнить степень вашей свободы не только от брачных уз, но и от Пашкиных чар?

Он видел, что она не поняла, и уточнил:

— Извините за хамский вопрос, но я предпочитаю сразу ставить все точки над «i». Вы Пашке только помощник или еще какой статус имеется?

— Вопрос действительно хамский, — кивнула Вера, прислушиваясь к жутким звукам из ванной. — Но я на него отвечу, потому что шокировать меня трудно, а скрывать мне нечего. Я только помощник Павла Александровича, из-за чего знаю о нем больше, чем мне бы хотелось, в том числе и о статусах остальных его, м-м-м, знакомых. Но помощник я хороший, работу свою ценю, а потому выполняю ее хорошо. Так что вы можете идти. Я справлюсь.

К вечеру она, впрочем, уже была готова ругать себя за излишнюю самонадеянность. Молчанского рвало так долго и так мучительно, что в какой-то момент Вера испугалась, что он умирает. Ей пришлось найти врача, который согласился приехать в такую даль от города, за очень солидную сумму согласился, конечно. Шефу сначала промывали желудок, и его снова рвало, пока он не обессилел настолько, что не мог уже даже стонать, лежал на диване, как мертвый, и Вера обтирала его влажными полотенцами, потому что он страшно потел, а потом укрывала пледом, потому что он трясся, как в температурном ознобе. Затем ему поставили капельницу, и он, в полном беспамятстве, все норовил вырвать ее, и Вера удерживала его руки, горячие и тяжелые, и прижимала к кровати, и давала попить воды, которая, впрочем, плохо в нем держалась, и шептала какие-то глупости, как сыну, когда он маленьким болел.

Доктор уехал примерно в полночь, и к этому времени Молчанский забылся тревожным, но все-таки сном. Вера валилась с ног, но боялась его оставить, и просто села на пол у дивана и уснула, положив голову на его край, готовая при первом же шорохе сорваться с места и снова бежать на помощь. Свет она не выключала, потому что ей отчего-то было страшно в этом большом доме, хотя, проводив врача, она заперла все двери и проверила все окна. Почему-то ей казалось, что Молчанскому угрожает опасность. Неведомая и оттого особенно страшная.

Совершая обход дома, Вера немного постояла перед находящимся в углу кабинета стеклянным шкафом, за которым хранилась коллекция нэцке — вырезанных из слоновой кости японских фигурок, каждая из которых что-то символизировала, а что именно, Вера не знала. Любое коллекционирование было ей чуждо, она никогда не поклонялась вещам, а потому трепет от владения тем или иным новым экспонатом был ей неведом.

Насколько она знала, коллекционированием нэцке шеф увлекся года два назад, но помощницу свою в это дело не вовлекал, справлялся самостоятельно. Иногда Вере попадались на глаза какие-то каталоги или письма от аукционных домов, но детали ей Молчанский не рассказывал, а она и не спрашивала.